Путин ищет союзников.

Китай: спасательный круг или камень на шее?

В последние годы Россия, по словам наших руководителей, уверенно поворачивается на Восток – точнее, к Китаю, в котором в Кремле видят главного союзника на ближайшие годы; экономику, которая может «взять Россию на буксир»; державу, схожую с нами по политическому режиму, отношению к Западу и геополитическому взгляду на мир. Много лет я высказывал скепсис относительно такого поворота, полагая, что Китай как страна индустриальная, заинтересован в сохранении нашей сырьевой специализации; как общество несвободное, окажет негативное влияние на российскую политику; как государство, стремящееся пересмотреть глобальный баланс сил, может втянуть нас в конфликт с Западом. Сейчас понятно, что ничем кроме «бензоколонки» мы не станем; что наша собственная элита формирует репрессивный режим и без помощи Пекина; а по части конфликтности мы дадим фору многим.
Как говорят в России, зараза к заразе не пристает, – и против сотрудничества в таких условиях вроде не должно оставаться серьезных возражений. Однако не стоит сбрасывать со счетов совершенно особый риск: в последние годы появляется все больше сигналов того, что Китай, который в России «по умолчанию» принято считать главным в мире «островом стабильности», в ближайшее десятилетие может оказаться основным источником глобальных потрясений. Я не буду вдаваться в детальные прогнозы – обращу внимание читателей лишь на несколько обстоятельств.
Сегодня уже практически все знают, что китайская экономика замедляется – темпы ее роста упали с 14,2% в 2007 году до 10,4% в 2010-м и до 6,9% в 2015-м. Конечно, российские политики могут не обращать на это особого внимания (по сравнению с результатами их собственного управления стра­ной такие показатели выглядят просто блестяще) – но следовало бы учи­ты­вать как минимум пять моментов.

Во-первых, стремительный рост китайской экономики в 1980-е и 1990-е годы, которому не было и нет равных, был обусловлен стремительным увеличением индустриального персонала. За двадцать лет из сельских районов в города пе­реехали 280 млн человек, что позволяло практически не увели­чивать реальные зарплаты промышленных работников более десяти лет.
Но за последние пять лет число переселенцев составило лишь 20 млн человек, т.е. темпы процесса сократились почти втрое. Дешевая рабочая сила истощается, зарплаты растут, население стареет. При этом, по данным Мартина Вулфа из Financial Times, с 2012 года производительность в китайской экономике не растет вообще. Один важный фактор роста практически исчерпался.

Во-вторых, Китай долгие годы развивался как экономика, ориентированная на экспорт – и Пекин (если отталкиваться от статистики, а не исходить из речей китайских руководителей) не собирался менять курс до самого последнего времени. В 1990-е годы среднегодовой темп прироста объема экспорта составлял 15,4%, а в 2002-2008 годах (с момента вступления Китая в ВТО до начала финансового кризиса) – 21,7%.
Но что мы видим по итогам 2015 года? Падение китайского экспорта на 1,8%, попытки умеренной девальвации для его оживления, не очень внятную политику поддержания фондового ры­н­ка и сокращение за год золотовалютных резервов Банка Китая на впечатляющие $512 млрд. Есть ли у Пекина стратегия на будущее?

В-третьих, уже с 2008-2009 годов мы слушаем басни пекинских партийных боссов о том, что экспорт будет заме­щен внутренним спросом – и для этого осуществляется стимулирование внутреннего рынка. Возможно, что-то и делается – но если в 2000 году потребление домохозяйств составляло 47% совокупного спроса, то к 2012 году оно, вопреки всем обещаниям «партии и правительства» и несмотря на бум потребительского кредитования, сократилось до 38%.
Склонность китайского населения к сбережениям не снижается, ни о каком «потребительском буме» нет и ре­чи, спрос на товары длительного пользования стагнирует уже второй год, а все большее количество объектов жилой недвижимости оказываются нераспроданными.

В-четвертых, до последнего времени китайская экономика отвечала на это ростом инвестиций и развитием тяжелой промышленности. Но проинвестировано уже более чем достаточно: отношение балансовой стоимости основного капи­тала к объему выпускаемой продукции в китайской промышленности в 2014 году превысило показатель США. К тому же инвестиции не могут расти вечно (в 1980-е годы они составляли 35,8% ВВП, в 2000-е – уже 42,8%, в 2010-2014 гг. – 47,4%).
Капиталовложения становятся все менее эф­фективными; способность инвестиций генерировать добавленную стоимо­сть (incremental capital output ratio) за последние 15 лет упала вдвое. Какими бы ни оказались инвестиции завтра, они не дадут прежнего роста.

В-пятых, только российским «экспертам» кажется, что Китай – это бездонный сундук с деньгами. Да, его валютные резервы еще составляют $3,31 трлн и являются крупнейшими в мире, но совокупный долг домохозяйств и компаний вырос со 121% ВВП в 2000 году до 294% в 2015-м – что (напомню специаль­но для тех отечественных специалистов, которые убеждены в неминуемом банкротстве Америки) уже выше, чем в США (272%). Резервы, повторю еще раз, кажутся большими, но они не покрывают (то текущему обменному курсу) даже 15% этой суммы.
При этом стоит заметить, что почти половина долга приходи­тся на зачастую убыточные государственные корпорации, а также на уязвимые в случае кризиса строительные компании.

Иначе говоря, Китай сталкивается со сложными дилеммами. Если страна не будет поддерживать инвестиции на запредельно высоком уровне, крах в строительном секторе и в развитии инфраструктуры неминуем. При этом поддержание инвестиций наращивает долг и сохраняет потребле­ние на низком уровне, не позволяя провести нужные стране структурные реформы.
Все это подтверждает очевидный (и доказанный примером Советского Союза) тезис о том, что перестройку и ускорение нельзя провести одновременно – но иного варианта у китайских коммунистов сейчас нет.
Тут мы переходим к политическим проблемам. Китайские вожди, как и Путин, сейчас ищут своего рода новый консенсус, который можно было бы предложить стране. Рост благосостояния они пытаются заменить лозунгами «порядка», «величия» и отчасти национализма.
Пока население не слишком прониклось энтузиазмом по поводу новых целей (и вполне может с ними даже не согласиться) – зато действующему Председателю КНР Си Цзиньпину удалось нарушить негласное правило неприкасаемости нынешних и прежних членов Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК (самыми показательными являются в этом ключе расправы над Бо Силаем и Чжоу Юнканом), а также отойти от следования внешнеполитическому курсу Дэн Сяопина, предполагав­шему крайне низкую вовлеченность страны во внешнеполитические авантюры.
Китай на протяжении десятилетий успешно использовал модель коррумпированного капитализма (crony capitalism), которая утверждала сплоченность партийно-государственной элиты в обмен на формирование коррупционных сетей, обслуживающих бизнес-интересы ее представителей. Сегодня эта модель стремительно разрушается, если уже не разрушена.
В Кремле не устают повторять, что Китай демонстрирует успешность «незападной» модели роста, устойчивой к экономическим и политическим потрясениям. Возможно, так оно и было – но сейчас КНР подошла к естественному пределу своего развития. Ни одна диктатура в прошлом (за исклю­чением нефтяных эмиратов) не добивалась подобных показателей экономического развития.
Сегодня, по подсчетам Миньсин Пэя, выше Китая по показателю подушевого ВВП располагаются (по классификации Freedom Ho­use) лишь демократии, «частично сво­бодные страны» и петрогосударства.
Прорыв в «высшую лигу» без если не западной демократии, то конку­рентной политики, четкого судопроизводства и элементарного признания прав граждан (как экономических, так и политических) маловероятен.
Пока же партия идет противоположным курсом – усиливая давление на несогла­сных, все более активно цензурируя прессу и интернет, все чаще используя для обоснования своих властных притязаний историческую, милитаристскую и националистическую риторику.
К чему этот рассказ? На мой взгляд, сегодня Россия, делая выбор в пользу Китая (пусть даже он зовется «азиатским» или «восточным»), подвергается существенному риску. Конечно, можно понять Путина, считающего крах Советского Союза «крупнейшей геополитической катастрофой ХХ века» – но мне кажется, что для, например, братской социалистической Кубы это событие было геополитической катастрофой тысячелетия (по последствиям для местного населения сопостави­мой только с высадкой конкистадоров).
Остаться без союзника, в дружбу с которым вложено практически все – даже страшнее, чем видеть, как «расползается» твоя собственная страна.
В 1989 году китайские руководители видели, куда идет развитие «старшего брата» и сумели предотвратить следование по тому же пути, консолидировав политический режим и ускорив экономические реформы. При этом от­ношения с СССР были не слишком важны для Пекина, и крах Советского Союза принес Китаю больше выгод, чем проблем. Сегодня Москва смотрит на «старшую сестру» как на единственную надежду: политического союз­ника, покупателя ресурсов, потенциально кризисного кредитора и даже военного союзника.
Если Китай столкнется с полномасштабным экономиче­ским кризисом, российская экономика окажется в крайне затруднительном положении. Но если Китай переживет политические потрясения и начнет реформы (пусть и более осторожные, чем Москва начала в 1986-м), то перспективы российских лидеров могут оказаться похожими на судьбы руководителей советских сателлитов в 1989-м. Тем более что китайские друзья могут оказаться даже менее благосклонными, чем новая Россия была по от­ношению к Эриху Хонеккеру – а путь на Запад почти отрезан.
На протяжении своего шестнадцатилетнего правления Путин перепробовал все возможности геополитического «ориентирования». В 2000-2001 годах Путин посетил Кубу и даже Северную Корею, пытаясь возродить бывшие советские связи; потом он подружился с Джорджем Бушем-младшим на почве борьбы с терроризмом (2001-2003), а затем – с европейцами, стремясь защитить абстрактные принципы суверенитета и конкретный режим Саддама Хусейна (2003-2004 гг. вплоть до «оранжевой революции»).
Китай – последняя великая держава, где Россию воспринимают как «нормальную» страну. И как бы мы ни равнялись на Пекин, нужно глубоко и бесприст­ра­стно анализировать не только достижения Китая, но и его слабости – особенно с учетом того, сколько их проявилось в последнее время.
Потому что не хотелось бы слишком активно «привязываться» к стране, которая кажется спасательным кругом, но может обернуться и камнем на шее.

Владислав Иноземцев
Опубликовано: 13 Июля, 2016  10:51 Просмотров: 540 Печать
Поделитесь этой статьёй с друзьями в социальных сетях

Уважаемые посетители сайта "Российская политика"!
Вы можете поддержать проект любой приемлемой для вас суммой.